Что произошло
Джонатан Риндеркнехт — 30-летний бывший водитель Uber — обвинялся в умышленном поджоге лесного пожара Лахман 1 января 2025 года. Этот пожар позже перерос в катастрофическое возгорание Palisades, которое стало одним из самых смертоносных в истории Лос-Анджелеса: погибли 12 человек, были уничтожены 6 500 построек, ущерб исчислялся миллиардами долларов.
Прокуроры строили обвинение не только на данных геолокации с iPhone, камерах наблюдения и показаниях свидетелей. Они также представили суду логи переписки Риндеркнехта с ChatGPT. Среди доказательств: запросы к чат-боту с просьбой сгенерировать изображения огня, вопрос «Почему я так злюсь постоянно?» и размышления о том, как «богатые разрушают мир». Отдельно прокуроры обратили внимание на экранную запись, на которой обвиняемый спрашивал у ChatGPT, можно ли привлечь к ответственности за пожар, если он начался с брошенной сигареты.
Почему присяжные не поверили
После 13 дней судебных слушаний коллегия присяжных объявила о невозможности вынести единогласный вердикт. Голосование завершилось со счётом 10:2 в пользу защиты. Федеральный судья Энн Хван объявила судебный процесс несостоявшимся из-за «явной необходимости» — юридический термин, означающий, что дальнейшие прения бессмысленны.
Присяжная, которая дала интервью CBS LA, объяснила свою позицию просто: «Я сама каждый день общаюсь с ChatGPT». По её словам, сам факт использования человеком чат-бота вовсе не свидетельствует о преступных намерениях. Более того, сама мысль о том, что переписка с ИИ может характеризовать человека как склонного к поджогу, её возмутила.
Что это значит для использования ИИ в судебной практике
Этот процесс — один из первых случаев, когда логи разговоров с большими языковыми моделями (LLM, large language model) были представлены в американском суде в качестве доказательства. До сих пор цифровые следы вроде поисковых запросов или сообщений в мессенджерах уже становились уликами, но переписка с ИИ-ассистентом — случай новый.
Юристы и ранее предупреждали: LLM (языковая модель) — это не поисковик и не социальная сеть. Модель не запоминает контекст между сессиями так, как это делают люди. То, что кто-то спросил у ChatGPT про ответственность за поджог, не означает, что этот человек планировал преступление — точно так же, как консультация с юристом не создаёт презумпции виновности.
С другой стороны, прокуроры, вероятно, будут и дальше экспериментировать с такими доказательствами. Главный вопрос — как отличить обычное любопытство от подготовки к преступлению, если оба выглядят одинаково в логах?
Какие вопросы это поднимает
Для обычных пользователей история создаёт неудобный прецедент. Если ваши запросы к ChatGPT могут быть изъяты и использованы против вас, стоит ли задумываться о том, что именно вы спрашиваете у ИИ? Пока нет чёткого законодательства, которое регулировало бы такие ситуации — это пространство остаётся «серой зоной» между правом на частную жизнь и интересами следствия.
Для индустрии искусственного интеллекта случай тоже показателен: модели становятся настолько интегрированы в повседневную жизнь, что их «следы» приобретают доказательную силу. Это одновременно аргумент в пользу более строгой защиты данных диалогов и повод для дискуссии о том, как именно правоохранительные органы должны работать с цифровыми артефактами эпохи генеративного ИИ.
Новое судебное разбирательство по этому делу назначено на октябрь 2026 года.
Ранее UC Berkeley Law запретил использование AI в академических работах, а OpenAI внедрила KYC-верификацию для пользователей — оба решения показывают, как право и AI пересекаются всё теснее.
